Неточные совпадения
Прошлого года уверил нас для чего-то, что в
монахи идет: два месяца
стоял на своем!
Там обгорелый черный монастырь, как суровый картезианский
монах,
стоял грозно, выказывая при каждом отблеске мрачное свое величие.
Прелат одного монастыря, услышав о приближении их, прислал от себя двух
монахов, чтобы сказать, что они не так ведут себя, как следует; что между запорожцами и правительством
стоит согласие; что они нарушают свою обязанность к королю, а с тем вместе и всякое народное право.
Постой! уж скоро странничек
Доскажет быль афонскую,
Как турка взбунтовавшихся
Монахов в море гнал,
Как шли покорно иноки
И погибали сотнями —
Услышишь шепот ужаса,
Увидишь ряд испуганных,
Слезами полных глаз!
В ожидании выхода старца мамаша сидела на стуле, подле кресел дочери, а в двух шагах от нее
стоял старик
монах, не из здешнего монастыря, а захожий из одной дальней северной малоизвестной обители.
Обдорский монашек, пробравшись на пасеку по указанию пасечника, тоже весьма молчаливого и угрюмого
монаха, пошел в уголок, где
стояла келейка отца Ферапонта.
Я
стоял один на корме и, глядя назад, прощался с этим мрачным мирком, оберегаемым с моря Тремя Братьями, которые теперь едва обозначались в воздухе и были похожи впотьмах на трех черных
монахов; несмотря на шум парохода, мне было слышно, как волны бились об эти рифы.
Едешь и вдруг видишь, впереди у самой дороги
стоит силуэт, похожий на
монаха; он не шевелится, ждет и что-то держит в руках…
Перед ним
стоял монах с длинною седою, как лунь, бородой — это был игумен Донского монастыря, совершавший свою обычную послеобеденную прогулку. Он прежде, чем подойти к Ивану Павловичу, долго наблюдал за ним, как бы боясь нарушить его горячую молитву.
На пороге
стоял монах среднего роста, плотный, коренастый, с окладистой бородой, широким лицом, ничего не выражавшим, кроме самодовольства, с бойкими карими глазами.
Нехотя он проснулся, открыл глаза и увидел, что перед ним
стоит тот же послушник, а монастырский колокол гудит, сзывая
монахов на молитву.
Подходя к самому монастырю, путники наши действительно увидели очень много
монахов в поле; некоторые из них в рубашках, а другие в худеньких черных подрясниках — пахали; двое севцов сеяло, а рыжий
монах, в клобуке и подряснике поновее, должно быть, казначей,
стоял у телеги с семянами.
Начальник губернии в это время сидел у своего стола и с мрачным выражением на лице читал какую-то бумагу. Перед ним
стоял не то священник, не то
монах, в черной рясе, с худым и желто-черноватым лицом, с черными, сверкающими глазами и с густыми, нависшими бровями.
В углублении правого клироса
стояло человек пять певчих
монахов.
Я спрятал тетрадь в стол, посмотрел в зеркало, причесал волосы кверху, что, по моему убеждению, давало мне задумчивый вид, и сошел в диванную, где уже
стоял накрытый стол с образом и горевшими восковыми свечами. Папа в одно время со мною вошел из другой двери. Духовник, седой
монах с строгим старческим лицом, благословил папа. Пала поцеловал его небольшую широкую сухую руку; я сделал то же.
Ан вдруг вижу: это надо мною
стоит тот
монах с бабьим лицом, которого я давно, форейтором бывши, кнутом засек.
А люди носились по палубе всё быстрее, выскочили классные пассажиры, кто-то прыгнул за борт, за ним — другой, и еще; двое мужиков и
монах отбивали поленьями скамью, привинченную к палубе; с кормы бросили в воду большую клетку с курами; среди палубы, около лестницы на капитанский мостик,
стоял на коленях мужик и, кланяясь бежавшим мимо него, выл волком...
Глафира слышала этот переполох и искала от него спасения. Она была встревожена еще и другою случайностью. Когда, отпустив гостей, она ушла к себе в будуар, где, под предлогом перемены туалета, хотела наедине переждать тревожные минуты, в двери к ней кто-то слегка стукнул, и когда Глафира откликнулась и оглянулась, пред нею
стоял монах.
Ночь она провела лучше прежних, но на рассвете пробудилась от странного сна: она чувствовала опять какие-то беззвучные движения и видела какие-то беловатые легкие нити, которые все усложнялись, веялись, собирались в какие-то группы и очертания, и затем пред ней вдруг опять явился
монах, окруженный каким-то неописанным, темновато-матовым сиянием; он
стоял, склонив голову, а вокруг него копошились и на самых плечах у него вили гнезда большие белые птицы.
Это пустое обстоятельство так неприятно повлияло на расстроенные нервы вдовы, что она насилу удержалась на ногах, схватясь за руку Ропшина, и закрыла ладонью глаза, но чуть лишь отняла ладонь, как была еще более поражена: пред нею несли со стола ко гробу тело мужа и на нем был куцый кирасирский мундир с распоротою и широко разошедшеюся спинкой… Мало этого, точно из воздуха появилось и третье явление: впереди толпы людей
стоял краснолицый
монах…
По двору, в смолистом зное, точно мухи по стеклу, ползают усталые, сердитые
монахи, а старый, важный козёл,
стоя в дверях конюшни, смотрит умными коричневыми глазами, как люди ныряют с припёка в тень зданий, и трясёт рыжей бородой, заботливо расчёсанной конюхом.
В огромной зале трапезы все было готово к обеду. Столы
стояли покоем, с грубоватой оловянной посудой и полотенцами на несколько человек. К отворенным дверям ее, с прохода через сени, двигались, больше попарно,
монахи в клобуках и служки в низких триповых шапках.
Без клобука на лысой голове
монах стал меньше, шире, его заплесневелое лицо казалось детским; он держал в руке стакан, а на скамье, рядом с ним,
стояла бутылка кваса.
Тихон Вялов умело засыпал могилу, помогая сторожу кладбища, у могилы, остолбенело вытянувшись,
стоял Мирон, а горбатый
монах тихо, жалобно говорил Наталье...
Артамонов старший,
стоя у изголовья гроба, поддерживаемый женою и Яковом, посмотрел снизу вверх на деревянное лицо Экке и угрюмо сказал
монахам, которые несли гроб...
После разговора с игуменом и мне захотелось в другой монастырь идти, где бы победнее, попроще и не так много работы; где
монахи ближе к делу своему — познанию грехов мира —
стоят, но захлестнули меня разные события.
По лавам он перешел на тот берег. Там, где в прошлом году была рожь, теперь лежал в рядах скошенный овес. Солнце уже зашло, и на горизонте пылало широкое красное зарево, предвещавшее на завтра ветреную погоду. Было тихо. Всматриваясь по тому направлению, где в прошлом году показался впервые черный
монах, Коврин
постоял минут двадцать, пока не начала тускнеть вечерняя заря…
Стоит Семён в тени, осматривая людей невидимыми глазами; на голове у него чёрный башлык, под ним — мутное пятно лица, с плеч до ног колоколом висит омытая дождём клеёнка, любопытно скользят по ней отблески огня и, сверкая, сбегает вода. Он похож на
монаха в этой одежде и бормочет, точно читая молитву...
Я сделал небольшое добро, которое мне ничего не
стоило, для бедного
монаха во время моей поездки в Бенарес, и вот как благодетельны оказались его последствия.
Она понимала, что он стал
монахом, чтобы стать выше тех, которые хотели показать ему, что они
стоят выше его.
Он в город приведен сегодня, взят
В тюрьму; уж суд над ним окончен;
Костер
стоит готов — я видел сам;
У нас не любят очень долго мешкать,
Когда какой-нибудь
монах обижен;
Сейчас сожгут, хотя не виноват.
Мысль, что ему
стоит только сказать одно слово, чтобы получить отпущение, застряла в его голове и не давала ему покоя ни днем, ни ночью…Он любил свою жену, сильно любил…Не будь этой любви, этой слабости, которую так презирают
монахи и даже толедские доктора, пожалуй, можно было бы…Он показал объявление брату Христофору…
Государь
стоял на церковном крыльце и внимательно изволил смотреть на
монахов, поспешавших друг перед другом» (196).
Когда я, возвращаясь со всенощной, подошел к корпусу, в котором мне было отведено помещение, на пороге
стоял монах-гостинник, а возле него толпилось на ступенях несколько мужчин и женщин в городском платье.